По всему селу разлетелась новость, всколыхнувшая умы и сердца: к ним едет сам архиерей. Такое событие требовало особой подготовки, и все жители загорелись желанием встретить высокого гостя с подобающим размахом и честью.
Наконец, наступил тот самый день, которого все так ждали. Местный дьякон, облачившись в лучшее, отправился на станцию, чтобы лично приветствовать владыку. Однако поезд привез совсем немного людей. Из одного из вагонов вышел лишь одинокий пожилой человек в очень скромной, даже поношенной одежде. Он постоял немного на перроне, но к нему никто не проявил интереса. Поняв, что его не ждут, он просто спросил у случайных прохожих дорогу до села и неспешно двинулся в путь пешком.
Путник прошагал уже добрых полчаса, когда за спиной послышался нарастающий стук копыт. Обернувшись, он увидел щегольскую повозку, запряженную резвыми лошадьми. Управлял ею тот самый молодой дьякон, возвращавшийся со станции. Старик подумал, что это удача, и поднял руку, надеясь, что его подберут.
– Что тебе надобно, отец? — без особого радушия бросил возница.
– Не подбросишь ли до села, добрый человек? — с надеждой спросил странник. Там идти-то всего ничего, и сам дойдешь, — отрезал дьякон и хлестнул лошадей.
– Спаси Господи, — тихо произнес старик ему вслед.
Вернувшись в храм, молодой служитель доложил настоятелю, что епископ так и не прибыл. Они решили, что, должно быть, у владыки случились какие-то непредвиденные обстоятельства, помешавшие визиту.
Уже под вечер изнуренный дорогой старик добрался до околицы. Увидев колодец с высоким «журавлем», он решил расположиться на ночлег прямо возле него, так и не найдя другого пристанища.
Пробуждение пришло с первыми лучами солнца и гомоном женщин, пришедших к колодцу за водой. Старик поинтересовался у них, где в селе можно найти христиан. Женщины, удивленно переглянувшись, ответили, что здесь все живут по христианскому обычаю.
Тогда путник пошел по домам, прося о подаянии. Его сума пополнялась скудными дарами: кто-то выносил одну картофелину, кто-то — черствую хлебную горбушку. Старик принимал все с благодарностью и, что было странно, делал на каждом подаянии пометку с именем того, кто его дал.
Вечернюю службу нищий провел в самом дальнем и темном углу храма, незаметный для остальных. Когда священник завершил молитву и вознес хвалу Господу за его милости, старик в своем углу тоже тихо поблагодарил Всевышнего.
Прихожане, умиротворенные службой, расходились по домам. Проходя мимо нищего, некоторые бросали на ходу:
«С Богом оставайся».
Когда храм опустел, его заперли, и старик вновь отправился к своему единственному пристанищу — колодцу.
Так прошли два дня. На третий день, когда в храме собралось все село для воскресной службы, произошло нечто невероятное. Перед самым началом литургии тот самый нищий старик вышел из своего темного угла. Он уверенно прошел через весь храм прямо к алтарю, раскрыл свою походную суму и стал выкладывать на престол ее содержимое: заплесневелые куски хлеба, сморщенные картофелины и другую жалкую снедь. Дьякон, узнав в нем того самого пешехода, которому он отказал в помощи, ринулся было навести порядок и выпроводить бродягу. Но старик остановил его одним лишь взглядом и произнес голосом, полным неожиданной силы и власти:
«Сегодня службу проведу я. Ибо я — епископ, которого вы ожидали».
В церкви воцарилась мертвая, звенящая тишина. Каждое слово владыки отныне падало в нее, как камень в глубокий омут.
– А теперь, — продолжил он, — я прочту вам проповедь. Тема ее: «Раздели хлеб твой с голодным».
Он поднял высохший, покрытый плесенью кусок хлеба. Назвав по имени одного из самых зажиточных хозяев села, епископ обратился прямо к нему:
«Скажи мне, брат, может ли человек утолить голод твоим подаянием? Взгляните все на этот дар».
Лицо богача вспыхнуло от невыносимого стыда. В его памяти огнем обожглись слова Спасителя:
«То, что вы сделали одному из малых сих, вы сделали Мне…»
Затем рука архиерея подняла маленький кусочек картошки, и обличение прозвучало уже для другого прихожанина. Одного за другим он вызывал к ответу тех, кто счел возможным отделаться от голодного жалкими огрызками. Имена звучали, и каждое имя сопровождалось вещественным доказательством их «милосердия». Наконец, со дна сумы он извлек два аккуратных и довольно увесистых свертка. В них была свежая и добрая еда. Эти дары, как пояснил епископ, он получил от двух самых бедных в селе многодетных семей. В этот момент многим состоятельным прихожанам впервые в жизни захотелось провалиться сквозь землю или оказаться на месте тех бедняков. Кто-то пытался найти себе оправдание, бормоча про слабость человеческой натуры, но вид этих двух свертков заставил содрогнуться всех. Горькие слезы стыда и раскаяния выступили на глазах даже у самых черствых.
Увидев их искреннее потрясение, епископ смягчился. Его голос утратил суровость.
«Ничего, братья и сестры, — сказал он, забыв все обиды. — Я рад, что Господь сумел достучаться до ваших сердец и пробудил вашу совесть».
Когда все немного пришли в себя, настоятель робко спросил гостя:
«Владыка, но где же вы ночевали все эти дни?»
– Я нашел приют у брата моего, Журавля, — ответил епископ.
– Кто это, простите? — не понял священник.
– Тот колодец на околице, — пояснил архиерей. — Он стал мне братом, когда никто другой не предложил крова.
Этот визит и эта проповедь врезались в память жителей села навсегда. Такой урок, преподанный не словами, а самой жизнью, забыть было невозможно.