Эта история — реальный рассказ из жизни, который никого ни к чему не принуждает. Она о том, как неосторожные, злые слова могут глубоко ранить и даже сломать человека, и о том, как важно бережно относиться друг к другу.
Горе всегда приходит без стука, внезапно, сжимая сердце и мешая дышать. Но, как со временем объяснил мне старец Иоанн Миронов, еще больнее могут быть воспоминания. Я осознал это лишь спустя годы. Каждый раз становится больно не из-за желания вызвать чью-то жалость, а от осознания, что большая часть моей жизни прошла в сомнениях и неуверенности. Что и говорить, всё это до сих пор есть в моей жизни.
Это ты виноват, что он умер!
Горе. Вот оно пришло, то самое горе. Мне было шесть лет. 26 мая 1995 года. Мы (мама, брат и я) уже ложились спать, как вдруг окна озарил свет мигалок милицейской машины. Раздался стук. Страх. А потом слова о том, что папа поехал на рыбалку, нырял и… произошел несчастный случай. Он утонул. Целые сутки поисков. Слезы. И вот его находят на дне того пруда. Это если совсем коротко. Рассказывать подробно — значит снова пережить ту боль. Ключевое слово «пережить», но это вы поймёте позже.
Я долгое время считал, что не вправе говорить об этом. Но зачем? Чтобы и дальше жить, а точнее доживать, в вечных сомнениях и неуверенности? Мне это ни к чему.
В памяти постоянно звучат слова взрослых:
— Он же маленький, ничего не поймет и не запомнит. Эх…
Но я помню. До сих пор перед глазами те самые разноцветные огни милицейской машины, бьющие в окна нашего дома. Мы спали, но в душе уже жила какая-то тревога. Оказалось, приехали сообщить о папе. Казалось, это всё неправда, какой-то страшный сон… Я до сих пор помню это оцепенение, хотя был совсем ребенком. Растерянность и ощущение полного отключения от реальности. Мы побежали сообщать бабушке. Дальнейшие события помнятся мне довольно туманно, но это и не суть. Настоящий кошмар случился уже после, и он начисто вытеснил из головы все остальные детали.
Особенно сильно в мою детскую память врезалась одна картина: в дом вносят гроб, мама на пороге теряет сознание, и кто-то подхватывает её. Я пугаюсь и начинаю кричать. И в этот же момент ко мне подходит крёстная моего отца и говорит мне, шестилетнему мальчику:
— Это ты виноват, что он умер!
Всё. В этот миг мой мир рухнул, и жизнь уже никогда не могла стать прежней. Я лишь опустил голову, не зная, что ответить. Она взяла с шифоньера ракушку, одну из тех, за которыми отец нырял в том пруду, и протянула её мне со словами:
— Говорят, он в последний раз нырял и достал ракушку для твоего старшего брата, а эту хотел привезти тебе. На! Любуйся! Это из-за тебя он умер!
Я совершенно не понимал, о чём она, я ведь даже не знал, что такое ракушка, и никогда её не просил. Почему она так говорит? Я заплакал и куда-то убежал… Куда именно, уже не помню. Да и как запомнишь? Ты только что видел гроб с телом отца, маму без сознания и тут же слышишь обвинение в его смерти. Конечно, последствия такого удара не могли быть положительными, но тогда я этого не осознавал. Мне было всего шесть.
Признаюсь честно, я жил с этим грузом около двадцати лет. Такие вот «добрые» женщины оставляют в детском сердце глубокие раны, которые потом переходят во взрослую жизнь. Как можно быть виноватым в том, чего ты не совершал? Ответ кажется очевидным, но детская психика устроена иначе. Меня это так напугало, что я полностью закрылся от всех. Я больше не делился ни с кем своими проблемами, даже детскими. Более того, сейчас, сталкиваясь с неудачей, я ухожу в себя и переживаю всё в одиночестве, ни с кем не делясь. Это похоже на программу, которая не может выполнить другую команду, потому что разработчик заложил в неё только один сценарий. Не лучшее сравнение, но очень точное.
Всё же помню, как сидел в спальне у бабушки, пока у гроба читали Псалтирь. Иногда я выходил, и мы с мамой стояли, держа умершего папу за руку. И снова за спиной слышался шёпот от сестёр деда:
— Он всё равно ничего не понимает и ничего не запомнит. Вот беда какая, а он глупый ничего не понимает.
Если бы только это оказалось правдой…
Гораздо позже, когда та самая женщина умирала, я ничего об этом не знал, но чувствовал. Не знаю как, но я просто знал. Наверное, это неслучайно. Я не думал о том, нужно ли прощать такое, я просто жил с этим как с фактом. Случилось — и точка. Принял и живу как могу. Но в тот день мысли так меня измучили, что я не выдержал и произнёс:
— Да прощаю я её, Господи! Прощаю! Пусть идёт с миром!
Возможно, именно прощение было последним, что ей требовалось для перехода в вечность. Пусть даже так. Может, она и не осознавала, что натворила тогда. Просто сказала и забыла. И в тот же миг я почувствовал, будто невидимая нить, сковывавшая меня, оборвалась. Неужели это то, о чём я думаю? Буквально через несколько минут мне сообщили, что она только что скончалась. Моё предчувствие подтвердилось.
Песня «Разговор с папой», которая родилась у меня много лет назад, очень личная, каждая её строчка наполнена глубоким смыслом. Бабочки в самом начале песни появились неслучайно. Память стирает детали, оставляя лишь блёклые наброски… А папа когда-то ловил для меня бабочек. Однажды мы ехали с речки, и он посадил одну в пластиковый кошелёк на велосипеде, но дома оказалось, что она улетела. И он тут же где-то нашёл и принёс мне другую. Ещё помню, как он колол дрова для нашей печки. Но… строчка «…в памяти только стоит один силуэт, да только не вижу… Там ты ли, а может и нет…» Раньше я мог представить его, а теперь нет. Память действительно стёрла его образ, увы. Почему так происходит? Не знаю…
И снова всплывает воспоминание: мы с мамой стоим у гроба, держим папу за руку. И мне не было страшно, совсем. Мама сказала, что завтра его здесь уже не будет. Казалось, он просто спит, он дома, и от этого было спокойно. Такое вот детское ощущение, хотя я и понимал, что завтра будет кладбище. И будет могила…
Отпевали его в нашей Никольской церкви. Четко помню один момент. Отец Вячеслав Бударин, который и по сей день там служит, подошёл и сказал:
— Ах, какой молодой и красивый умер…
Народу было очень много. Помню, как опускали гроб, как бросали землю на обитую красной тканью крышку. Я боялся заплакать. Вот здесь ключевое слово «пережить» не смог, закрылся. Только сейчас понимаю почему: внутри шестилетнего мальчика что-то сломалось. Того мальчика, каким я был вчера, больше не стало. И никто не мог мне помочь.
А взрослые снова шептались:
— Он маленький, ничего не понимает и не запомнит.
Но они ошиблись. Да, вы все ошиблись! Очень сильно ошиблись, ценой будущей жизни.
Прошло немного времени, и со всех сторон я начал слышать:
— Теперь вы с братом вместо папы. Вся ответственность на вас!
Сейчас я думаю: как можно на шестилетнего и одиннадцатилетнего мальчишек взвалить ответственность взрослого мужчины? Но я тогда воспринял это всерьёз. К чувству вины за смерть отца добавилась ещё и непосильная ответственность.
Крест на могиле
Лет через двадцать со мной произошёл необычный случай. Целый год я почти каждый день ездил на могилу к отцу. Просто так, без видимой причины. Мне было там так хорошо, что со стороны я, наверное, казался сумасшедшим. Меня просто тянуло туда, и объяснения этому нет. Позже я начал читать литию по усопшему, и это оказалось так просто, что в какой-то момент я понял: нужно заказывать и долгосрочные требы. Я тогда много гастролировал и в каждом городе первым делом шёл в собор или монастырь, чтобы подать на сорокоуст и псалтирь. И вот спустя время мне снится сон: я иду по кладбищу и вижу на могиле отца только фотографию, а памятник разбит. Я не придал сну значения. На следующую ночь сон повторился. Я снова проигнорировал. На третий раз снится то же самое, но теперь на корточках сидит парень в очках, похороненный через дорогу, и с грустью говорит:
«Как же вы нас измучили своими памятниками…».
Я смотрю, а на их могиле тоже всё разбито, а от папиного памятника на земле лежит лишь фотография. И вдруг тот парень спрашивает:
«А крест-то где?».
На этом сон оборвался.
Буквально через пару дней я поехал на кладбище и поставил крест. Это стало словно финальной точкой в чём-то, чего я до конца не понимаю.
Спустя 20 лет история повторилась, но в монастыре…
Но на этом испытания не закончились. Через двадцать лет история повторилась. Я поехал в один монастырь и как обычно пришёл на исповедь. Стоит сказать, что мы совсем не говорили на эту тему, но вдруг священник спросил про отца, семью и т.д. Я ответил, что отец умер, когда мне было шесть. И он зацепился за этот факт, спросив, почему мама снова не вышла замуж. И тут произошло нечто, напомнившее мне прошлое. Я передал её слова: она не хотела, у неё был один муж и остались дети, которые для другого мужчины всё равно не стали бы родными. Это был её выбор. Мы с братом никогда не говорили на эту тему, да и были слишком малы, чтобы что-то понимать. Но священник произнёс слова, которые снова меня фактически убили. Я теперь как никто другой понимаю, что словом можно убить человека, буквально растоптать.
— Наверное, это ты хныкал: «Мама, не надо нам отчима». Вот она всю жизнь из-за тебя и мучается. Ты в этом виноват! — произнес он с некой надменностью.
Я не могу передать, что я тогда почувствовал. Земля ушла из-под ног. Вернувшись домой, я осторожно расспросил маму и ещё раз убедился, что мы ни о чём её не просили, она всё решила сама. Тогда у меня стали возникать другие вопросы. Почему священник не удивился подвигом мамы? Почему ему было легче обвинить меня? Ответа не было, да и больше я в том монастыре не появлялся. Поймите, я не хочу никого наказывать или осуждать. Это снова история о неосторожности слов. О боли, которую мы причиняем друг другу, не зная правды. Это нестерпимо больно. Мне больно даже вспоминать и писать об этом. Да, иногда священники делают тоже больно, не понимая, что всё это отражается на дальнейшей жизни человека.
Преподобный Гавриил Ургебадзе говорил:
«Хороший священник или монах должен иметь чуткое сердце, как у женщины».
Знаете, я не оставил храм и не усомнился в своей вере, хотя в подобных обстоятельствах такое случается нередко. Моя вера ничуть не пошатнулась.
Моё служение
Вот уже больше шестнадцати лет я постоянно хожу в храм, каждое воскресенье пою на клиросе. Это ведь тоже неслучайно. А после службы, если позволяет погода, иду на могилу к отцу. Да, я уже не шестилетний мальчик. Многие меня не понимают, мой путь не каждому ясен, и порой люди крутят пальцем у виска:
— Ерундой занимается. Посмотри на нас чего мы достигли! А ты…
А я смотрю и понимаю, что мой путь — верный, потому что он с Богом. Спустя годы мне многое открылось, и стало ясно, что никому ничего не нужно доказывать. Нужно просто делать своё дело и благодарить Бога за всё! Конечно, мне порой тяжело в общении с людьми. Меня часто обманывали, спекулировали на моей вере, да много чего было и, возможно, ещё будет. Справиться со всем этим непросто, и поймёт это лишь тот, кто сам через подобное прошёл.
«Говорю же вам, что за всякое праздное слово, какое скажут люди, дадут они ответ в день суда» (Мф. 12:36)
Когда ты ребёнок, ты многого не решаешь и не знаешь, а просто воспринимаешь всё как данность. Я никогда не писал об этом так подробно, но сейчас мне это нужно. Мне это нужно, а другим пусть будет уроком. Хотя учимся мы только на своих ошибках, но если это убережёт хотя бы одного человека от подобного, то уже будет хорошо. Пусть это будет примером того, что нельзя говорить детям, да и взрослым, как выясняется тоже. Мы не знаем, как человек жил и что испытал, и потому нужно думать, прежде чем бросаться словами. В этом жестоком мире всё равно есть Правда — и это Бог. Неслучайно в детстве мне повезло с православной воспитательницей, которая научила молиться. Господь дал мне творчество, которое стало моим служением. А ведь фразу «У тебя ничего не получится!» я слышу на протяжении всей своей жизни — с самого детства и до сих пор. И эта неуверенность живет во мне до сих пор. Постоянное ожидание провала мешает двигаться вперед. И я знаю, что если что-то действительно пойдет не по плану, мне придется справляться с этим в одиночку. Понимание этого пришло ко мне не сразу. Последние три года я пытаюсь распутать этот клубок внутренних проблем, а до этого просто делал вид, что у меня все в порядке. Но ведь это было самообманом. Разбираться в старых ранах очень нелегко, но это необходимо, иначе со временем станет только хуже.
В нашем мире порой нелегко верить в светлое, доброе и настоящее. Кажется, проще ранить словом и жить по привычке, как все вокруг. Мы можем наговорить близкому человеку обидных вещей, а на следующий день сделать вид, будто ничего не произошло. Вот только наш близкий — живой человек, который продолжает нести в себе эту боль, стараясь с ней как-то жить и справляться, хотя мы об этом можем даже не догадываться. Неосторожное слово способно сломить человека, а иногда и вовсе убить его. А жизнь проходит… И станция «Конечная» с каждым днем всё ближе и ближе. Это добрый повод задуматься о том, как важно следить за своим языком, ведь Господь обращается к нам: «Говорю же вам, что за всякое праздное слово, какое скажут люди, дадут они ответ в день суда» (Мф. 12:36).
Алексей Фадеев (автор-исполнитель).
Понравилась статья? Можете смело ею делиться, только не забудьте, пожалуйста, указать прямую ссылку на источник.