Есть такая притча:
Однажды встретил царь юродивого и спросил его, откуда тот идёт.
– Из ада, – ответил блаженный.
– И что ты там делал?
– Хотел найти огонька, чтобы раскурить трубку.
– Ну и как, раскурил свою трубку?
– Нет, тамошний царь ответил, что у него нет огня.
– Как же так, не могу поверить, чтобы в аду не было огня, – удивился царь.
– Я тоже удивился, – сказал юродивый. – Но хозяин ада ответил мне: у нас здесь нет огня, каждый приносит сюда свой собственный. Этот-то огонь и жжёт его.
Ад и рай представляют собой не столько определенные места, сколько состояния, в которые души попадают в соответствии с их внутренним устроением.
Существует ещё такая история о монахе, который страстно желал постичь сущность ада и рая, посвящая этому вопросу долгие размышления.
Однажды во сне он перенесся в преисподнюю. Там он увидел множество людей, сидевших перед котлами с яствами, но выглядевших изможденными и голодными. У каждого в руках была ложка с непомерно длинной ручкой, которая позволяла зачерпнуть пищу, но не давала донести ее до рта.
Затем монах был перенесен в рай, где обнаружил ту же сцену: котлы с едой и люди с идентичными ложками. Однако здесь все были радостны и сыты, поскольку использовали свои столовые приборы, чтобы кормить друг друга.
Ад, как посмертная участь нераскаявшихся грешников, представляет собой великую и устрашающую тайну, что отчасти отражено в этимологии самого слова. Это состояние невидимо и непостижимо, его невозможно облечь в конкретные образы или концепции. Популярные изображения с демонами и раскаленными орудиями пыток служат лишь символическим выражением предельной степени страданий, их абсолютного характера. Невидимость ада обусловлена его сущностью как места совершенной тьмы, полностью лишенного света.
Святитель Феофан Затворник писал:
«Как мы о будущем своим умишком ничего познать ничего не можем, то нечего туда соваться с ним. Один Бог Владыка веков ведает то. Он говорит или скажет: идут сии в муку вечную, а праведники в жизнь вечную. Так Бог сказал, нечего потому и голову ломать. Вопрос решен авторитетно. Вопиют: как так, вечные муки для временно согрешивших? Они хотят, быть филантропнее Самого Бога, пострадавшего и умершего на Кресте за грешников. Если бы мы, люди, изобрели учение, уместно было бы возражать. Но когда так положил Сам Бог, умерший за грешников, надо покорно принять то и веровать, как бы умишко наш тут ни ершился».
В отличие от посмертного воздаяния, страдания в земной жизни смягчаются возможностью отвлечься от совершенных прегрешений. Погружение в новые интересы, дела, заботы и удовольствия позволяет вытеснить их из сознания и со временем забыть о содеянном. Вследствие этого греховное поведение нередко воспринимается как допустимая, приемлемая и даже нормативная модель поведения.
Особенно просто и удобно смягчать трагические и болезненные последствия грехов, а порой даже оправдывать их, превращая в естественную норму, людям, не имеющим веры. Они рассуждают следующим образом: «Если Бога нет, то нет и души, нет и жизни после смерти. А раз так, то “Будем есть и пить, ведь завтра умрем!”» (1 Кор. 15: 32).
Для каждого человека крайне важно поддерживать в своей душе живой огонь христианской веры. В отсутствие этого огня слова и поступки теряют свою значимость, становятся мирскими и суетными, а жизнь лишается своего спасительного смысла.
Процесс подготовки почвы для посева можно сравнить с периодом жизни человека до его обращения ко Христу. В это время душа, подобно земле, размягчается и смиряется под воздействием жизненных испытаний, открытий, скорбей и радостей, встреч и разлук, увлечений и разочарований, а также потерь и приобретений.
В случае духовного поражения семена или ростки веры оказываются полностью подавлены сорняками греховных страстей. Это погружает душу в состояние неверия, уныния и обрекает её на вечную погибель.
При одержании победы в духовной борьбе сорняки греховных страстей полностью искореняются и уничтожаются в сердце человека. Оно преображается в поле, усеянное чистой пшеницей добродетелей, приносящей обильный урожай. Человек наполняется Божественной благодатью, обретает спасение и достигает евангельского блаженства.
Символ сбора урожая соотносится с тремя эсхатологическими событиями: духовным итогом земной жизни человека, посмертным частным судом над душой и окончательным всеобщим судом Христа над человечеством. Господь, обладая абсолютным знанием о внутреннем мире человека и всех его деяниях, как благих, так и порочных, вынесет Свое справедливое определение.
По результатам Божественного суда, одни будут призваны на брачный пир, символизирующий вечное блаженство в Царствии Небесном, тогда как другие будут низвергнуты во тьму внешнюю, место плача и скрежета зубов.
Существование вечных мук является следствием Божественного уважения к свободе человеческой воли, что само по себе есть проявление Его любви. Господь принимает свободный выбор личности, даже если этот выбор противоречит Его воле. Когда человек избирает жизнь без Бога, обрекая себя на страдания от собственных грехов, Бог не препятствует этому выбору.
Следовательно, полная ответственность за пребывание в аду, а не в раю, возлагается исключительно на самого человека, который собственными грехами сотворил для себя мучительное состояние богооставленности. Нераскаявшийся грешник сам приводит себя в состояние, враждебное Богу, в котором даже Божественная любовь воспринимается им как нестерпимый источник мучений. Ад — это рай наоборот. Он является следствием добровольного выбора человека и его отхода от Бога. Ад, как и рай, тесно связан с идеей Божьего присутствия в мире.
Согласно учению святых отцов, семенем и корнем всех добродетелей является смирение. Именно оно открывает сердце человека для принятия Божественной благодати и позволяет войти в него Самому Христу, Который кротко стоит у дверей души, стучит и ожидает, когда Его добровольно пригласят внутрь.
Святые отцы прямо указывают на то, что если хочешь жить вечной жизнью – преодолевай влечение ко греху. Жить свято на грешной земле, жить праведно среди неправды – всегда подвиг. Только через подвиг покаяния возможно стяжать благодать Святого Духа, которым «всякая душа живится».